11:36 

ПОГРЕМУШКА (мой рассказ с Грелки-10)

dariya
Дарья

— Повэртай конэй, батько! Повэртай!!!
Грохот колес, лошадиный храп и вихрящиеся в знойном мареве клубы серо-желтой пыли.
— Повэрта-ай!..
Тачанка, кренясь на левый бок, пронеслась по самому краю яра, так что колеса на секунду зависли над пустотой. Миха на повороте едва не вылетел, хорошо, за пулемет уцепился, а то бы шею свернул. Старый Грыцько обернулся, проверяя, цел ли сын, а потом снова рванул вожжи. Кони устали, и уже сбавляли ход. Красные остались позади, не видно. Или наперерез поскакали, говнюки… Тогда к Волновахе обходом возвращаться придется.
— Ой, батько… — Миха сполз вниз, уселся, привалясь спиной к деревянному борту, потер отбитый локоть. — Ой, лыхо… Патроны кончились.
— Кажись, ушли. Оглядеться бы надо.
Грыцько привстал, повертел, словно индюк, сухой загорелой головой. И шея у него была индюшачья — длинная, морщинистая. Под выбритым затылком собиралась в складки.
— Не видать. Н-но, проклятые!
Лошадиные бока ходили ходуном, на потных крупах оседала пыль. Безмятежный жаворонок кувыркался над степью, почти неслышимый в стуке колес. Эх, почему он не может рассказать, куда свернула погоня… Да и своих не видать. Когда Кузьменко убило насмерть, Миха едва успел столкнуть неподъемное тело с тачанки. А потом — бомба прилетела, и перепуганные взрывом кони понесли. А ведь уходили непросто, ещё пострелять краснопузых на ходу успели.
— Повертай к кринице, батько, там отдышимся, — Миха вытер рукавом пот со лба, и отчего-то счастливо засмеялся. — А славно-то как… жить!
— Опасно к кринице, — засомневался Грыцько. — Её всякий знает. А как нарвемся?
— Тогда напрямки, к Волновахе. Вовк уже, небось, хлопцам самограй разливает за нашу память. А мы тут как тут — живые себе! Кузьменко только нема, а так — живые.
— Не до самограю зараз Вовку, как бы самому уйти. А ну, стой… Тпр-р-у, скаженные!
Кони остановились, и в наступившей тишине стало слышно слабое птичье щебетанье и стрекот кузнечиков.
— Тихо. Скажи, тихо… Нигде не стреляют?
— Не, батько, не стреляют. Ушел Вовк. Его в степи ни одна зараза не догонит, ни красная, ни белая. Эх… пить охота.
Подумав, Грыцько задергал вожжами, поворачивая тачанку. Лошади сильно устали… Без отдыха до Волновахи они вряд ли доберутся, падут по дороге. Так что придется к кринице, тут недалеко.
Подпрыгивая и дребезжа, тачанка катила на юг. Вот уже и купы деревьев видны, за которыми в глубокой впадине журчит никогда не пересыхающий ключик, поит всех на пути от Юзовки к Мариуполю. А также вообще всех, у кого в горле пересохло и в глазах от жары плывет.
— Н-но, — попытался Грыцько подстегнуть лошадей, но те только головы ниже опустили, а ходу не прибавили.
Миха лежал, накрыв лицо тряпицей, считал боками каждую выбоину. Скорее бы, скорее…
И уже совсем близко кучерявые дубки и абрикосовые заросли, осыпающие по склону мелкие оранжевые плоды. И криница, обложенная позеленевшими камнями — близко.
Но ещё ближе был вороненый пулеметный ствол — высунулся из зарослей лебеды пополам с крапивой, затарахтел, но быстро замолк.
Дошли кони до деревьев сами, дотащили тачанку с расщепленным пулями деревянным бортом и лежащим в ней мертвым Михой. А старый Грыцько остался лежать на пыльной горячей дороге.
— Двумя бандюками меньше, — топорща прокуренные усы, объявил отрядный комиссар. — Да ещё и пулемет добыли. Овчаренко, проверь-ка его, да коней в тень отведи.
Потом он расслабил ремень на гимнастерке и неспешно начал спускаться вниз, к воде, чтобы напиться впрок.

Проводив взглядом удаляющуюся стюардессу, Илья лениво откинулся в кресле. Ну вот, взлетели. Теперь забыть о квартирном вопросе, о ссоре с бывшей женой, о суете с машиной. Да обо всем забыть и на все забить! Впереди две недели моря, вкусной еды и красивых девушек. А главное — тихий номер, где можно включить карманный комп и спокойно работать. И не нужно думать о том, куда пристроить новый роман — издательство ждет вторую часть дилогии. Аванса на новую квартиру, конечно, не хватило, только-только долги отдать да отдохнуть немного.
Через проход молодая мать пыталась укачать ребенка, тот капризничал и выплевывал соску. Яркая пустышка то и дело повисала на пластиковой цепочке, пристегнутой к рубашечке малыша. Мужчина в соседнем с ними кресле хмурился и отворачивался, его явно раздражал младенец.
Самолет слегка наклонился, и в иллюминатор стали видны маленькие домики, дороги и поля, поля — желто-зеленое лоскутное одеяло. Мерный гул моторов, легкое потряхивание. Интересно, когда им принесут обед? Илья с утра успел выпить только чашку кофе, и в желудке ощущалась неприятная пустота.
Он закрыл глаза и принялся мечтать о куске сочного прожаренного мяса. Или, на худой конец, куриной ножке. И обязательно с картошкой и маринованным огурчиком.
Громкий хлопок где-то сзади, словно лопнул большой воздушный шарик. И дикий, какой-то животный крик, вой. Илья вскочил, ударяясь о спинки кресел — они были везде, увернуться невозможно. В следующую минуту глаза заволокло едким дымом, а пол окончательно ушел из-под ног. Визжали уже невидимые в дыму и вони люди, сшибаясь и барахтаясь в кренящемся и содрогающемся от толчков пространстве.
И вдруг резкая струя свежего воздуха, отбросила Илью назад, а затем потянула вперед, и во внезапно открывшемся проеме появились несущиеся с бешеной скоростью желто-зеленые пятна.
Потом все остановилось, и он смог рассмотреть траву — каждую былинку, огромный розовый цветок клевера и сломанную ромашку.
Наверное, его отшвырнуло далеко в сторону, потому что бороздящий крылом и брюхом степь и одновременно разваливающийся на части самолет он видел теперь со стороны. Фюзеляж остался позади, затем отломилось крыло и вместе с частью корпуса беззвучно закувыркалось в воздухе. Вырванные кресла, гротескно изломанные фигуры людей, клочья обшивки и снова кресла — пыль, дым и какая-то оглушающая ватная тишина.
— Повэртай конэй, батько! Повэртай!!!
Грохот колес, лошадиный храп и вихрящиеся в знойном мареве клубы серо-желтой пыли.
— Повэрта-ай!...
Прямо на него мчались ошалелые лошади. Чудом извернувшись, Илья выкатился буквально из-под копыт и оказался на четвереньках. Выплевывал набившуюся в рот траву и землю, тряс головой. Прыгая на ухабах, повозка неслась к обломкам самолета, и видно было, что возница не может справиться с испуганными конями.
Закрывшись от солнца ладонью, Илья видел, как проскакали они мимо огромного цилиндрического куска салона, прянули от следующего и, наконец, повернули по широкой дуге. Это хорошо, что тут есть люди… Это хорошо. Он пытался подняться на ноги, но не получилось — в лодыжках появилась дикая боль, и он, свернувшись калачиком, повалился обратно в траву. Господи, неужели он выжил, неужели повезло? А ноги заживут, заживут. Главное — жив.
Надо звать помощь.
Сейчас… Только слепящие круги в глазах утихнут.
Нашарив на поясе кожаный футляр, Илья достал мобильный телефон и принялся трясущимися пальцами тыкать в кнопки. Неважно, где они, должен же кто-то ответить… Внезапно накатила волна слабости, прошибла жаром и отступила. Нужно постараться держать себя в руках. Нужно! Нужно!
Скорая — нет связи, милиция — нет… Отозвались пожарные, не поверили, но пообещали сообщить спасателям. Спасибо, хоть так.
Он огляделся. Пытаясь понять, один ли он такой счастливец или ещё кому-то из тех, кто с ним летел, удалось уцелеть. Но среди обломков никакого движения заметно не было. Только повозка, сделав по степи круг, возвращалась к нему.
— Гэй, хлопче! — крикнул загоревший до черноты мужик в мокрой от пота рубахе. — Цэй ераплан от красных чи от белых летел?
Илья безумным взглядом уставился на мужика и только теперь заметил, что в задней части повозки установлен пулемет. Рядом с ним тянул любопытную шею совсем молодой парнишка в выгоревшей гимнастерке с какими-то золотыми шнурами поперек груди. Это что ещё за бутафория?
— Это самолет из Донецка, — постарался спокойно объяснить Илья. — Чартерный рейс в Турцию. На курорт, мать его так и растак!!! — внезапно заорал он и ткнулся лицом в землю. Потом ещё и ещё, не замечая текущую из носа кровь. Где-то на задворках сознания было понимание, что у него истерика, но остановиться он уже не мог — ему нужно было выколотить эту истерику, выбить без остатка, уничтожить. Единственное, что сумел — прижать зажатый в кулаке мобильник к груди, чтобы не разнести его вдребезги.
— Ишь, убивается, — удивился Миха. — Ну шо, батько, отвезем его к Вовку или тут пристрелим, чтоб не мучился?
— Так патронов ж нэма, — рассудительно заметил Грыцько. — А сабелюкой… Да зачем? С переломанными ногами и так помрет.
— И то правда. А нам ещё вертаться надо.
Когда Илья сумел, наконец, поднять черное, покрытое ссадинами и кровью лицо, повозка пылила уже далеко, направляясь к каким-то строениям, которых он раньше почему-то не заметил.
А в небе над ним парили черные точки — это степные птицы пытались сверху разобраться, кто тут на земле мертвый, а кто живой.

Полностью рассказ читать тут http://zhurnal.lib.ru/d/darxja_b/1pogremushka.shtml

URL
Комментарии
2005-11-14 в 21:55 

да простят меня...
Девушка спросила парня, считает ли он ее симпатичной. Он сказал нет. Она спросила, хотел бы он быть с ней навсегда,и он снова сказал нет. Тогда она спросила его, если бы она ушла, заплакал бы он и ответом было нет . Она услышала достаточно. Она повернулась, чтобы уйти, слезы бежали по ее лицу. Парень взял ее за руку и сказал: Ты не симпатична, ты - прекрасна. Я не хотел бы быть с тобой навсегда, мне это НУЖНО! И я бы не плакал, Если бы ты ушла, я бы умер. Не сладкие ли это слова!!! Сегодня в полночь ваша любимая половина поймет, насколько сильно Вас любит. Что-то хорошее произойдет с Вами завтра в 13.00-16.00ч. Это может произойти где и как угодно: через эл. почту, вне работы и т. д. будьте готовы к самому большому шоку в вашей жизни. Если эта цепь писем оборвется, Вы столкнетесь с 10 проблемами в последующие 10 лет. Отправьте это послание 15 людям.)Завтра утром тот человек,который тебе нравится,признается тебе в любви.Вы будете вместе и он пригласит тебя в гости!Завтра твой лудший день,если ты не разошлёшь 20 таких надписей до 12 вечера,то закончится твоя любовная история.Это не прикол и не ложь.

URL
   

Копилка ненужностей

главная