• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:23 

О сетературе и просто так...

Дарья
Кое-что из записей в другом месте. Чтобы сохранилось.

Около года я уже экспериментирую с сетевой литературой. Стали понятны принципы успеха или неуспеха на этом поприще. И стало понятно, что прикладывать особые усилия для достижения высоких рейтингов и популярности мне просто... не хочется. Ибо лень и жалко времени.
Тусовка, которая существует на каждом литсайте, меня редко привлекает. А если привлекает, то на короткое время. До того момента, пока я не пойму, что результата, собственно, никакого ждать от неё нельзя - чистое развлечение, щекотание нервов и самолюбия.
Иногда удается чему-то поучиться, потому и не ухожу совсем. Выцарапываю что-то с упорством золотоискателя, собираю, запоминаю. Вижу при этом, как деформируются некоторые небесталанные люди в поисках успеха именно в инет-среде, жалею их и пугаюсь, что такое может случиться со мной. А вторая книга-то замерла на 11 а. л., так что я не имею права на метаморфозы!
В плане развития гораздо интереснее сетевые конкурсы, но мне они интересны не тем, чем обычно принято считать, не победой или запахом адреналина. Упоителен процесс рождения идеи в условиях цейтнота, даже не идеи, а настроения, решимости. Потом просто садишься к компьютеру, заносишь пальцы над клавиатурой, словно пианист, вдыхаешь воздух... и обрушиваешься на клавиши. Если первые абзацы пишутся на одном дыхании, не глядя в монитор (слепым методом я не умею печатать), если рождается мелодия и ты улетаешь ТУДА, значит тебе удалось. И тогда начинаетс запой, восхительное состояние, когда ты фиксируешь слова возникающие из ниоткуда, забываешь, что нужно поесть и поспать. Это уже потом будет ощущение полной выжатости, пустоты, отрешенности и неспособности что-то изменить. Потом. Потом останутся воспоминания - звон елочных игрушек - "Гном", слезы и стылый холод - "Правнук Диониса", звук шагов, тающих в тумане - "Гобелен", запах трав... и смерть друга - "Аххан". И ещё много чего. Поэтому на конкурсы мне времени не жаль, это как цветные стеклышки, как зарубки. Это не работа, а чистое вдохновение и игра.

Отчего это, когда я собираюсь серьёзно работать, а не валять дурака, шарахаясь по просторам Великой Сети, моя собака заваливается на диван, закатывает глаза и начинае храпеть? Может, я испускаю какие-то флюиды???

Мне сегодня ужасно стыдно. Написал мне один человек, незрячий. Ему комп прочитал мою книгу, первую. И он спрашивает, когда будет следующая, и где взять. А что я могу ответить? Что маюсь дурью, пишу рассказки, вместо того, чтобы работать над тем, что нужно завершать?.. И болтаюсь в сети, ввязываюсь в споры на Нулях, болтаю в аське и пишу никому не нужные стишки? В общем, мне действительно стыдно. Перед конкретным человеком. А это хуже всего :( Так что сегодня пахала, как грек на водокачке. И опять куда-то меня не туда вело, но я боролась! И даже сюжет выправила и загнала в нужное русло, а то тянулась какая-то бодяга и говорильня.
Но все равно - грустно.
Хотя пахнет в окно сиренью.

Пришла с работы, усталая, как улитка после километрового марафона. Почитала комментарии кого-то на кого-то, полюбовалась на свой увядающий рейтинг, слопала эскимо и поняла, что жизнь прекрасна, несмотря ни на что :) Несмотря на то, что последний рассказ получился не такой, как хотелось, несмотря на то, что работы выше крыши, а хочется пойти с обормотами на седьмой этаж и упиться мартини, несмотря на то, что пришел счет за интернет, который очень сильно меня удивил. Но зато сегодня вечером звезды опять будут пахнуть сиренью. И другими цветами.

Давно не могу повстречать стихи или прозу, которые бы по-настоящему удивили и восхитили меня... Или я обчиталась текстов и вижу за ними не нарядную гостиную или таинственный подвал, а обычную кухню с набором скалок и кастрюлек? Или я стала слишком придирчивой? Но... или есть хороший смысл, облаченный в неуклюжие одежды и имеющий хромую конструкцию, или стиль хорош а за ним - много пустоты. Не потому ли я стала избегать людей, что могу сказать им слишком мало искренних хорошестей? У меня одно желание - уехать в наши горы и сидеть где-нибудь на склоне с ноут-буком на коленях. И чтобы на десять километров в округе не было бы ни одной человеческой души.

Сегодня странный день. Похоже, я поссорилась со всем миром. Или мир поссорился со мной. Действительно, странно после всего этого испытывать огромное моральное удовлетворение, чем я сейчас и занимаюсь. Обычно такое случается, когда внутри зреет что-то. Черт! Оно зреет, а я заставляю себя работать методично и усердно. До тех пор, пока что-то не захлестнет, тогда - караул... Интересно препарировать собственные ощущения :)
Пойду дальше ссориться с миром.

468467 знаков... во как. И ещё писать и писать.
Сегодня повстречала ужасного старика - он был весь покрыт какими-то богровыми наростами и струпьями - шея, лицо, кисти рук. Он шел по магазину и потирал руки, и белые хлопья с этих корост летели во все стороны, медленно, словно снег, падая на полки с продуктами. Мне стало так отвратительно страшно, что я немедленно выкинула все, что успела сложить в корзину, и выбежала вон. Больше я не смогу заставить себя зайти в этот магазин, а в других буду думать, что такой старик мог недавно пройти и тут... И сейчас я жду, не начнет ли чесаться кожа. Это паранойя. Но сделать ничего не могу. Интересно, что мне сегодня приснится?

Виртуальная драма на Прозе.ру. Виртуальные смерти, настоящая ненависть, гнев, бессилие... Интернет, становится суррогатом жизни, страсти в нереале переходят в реал, причиняют настоящую боль.
Мы в ответе за тех, кого приручили.
Взрослые дети, ставшие заложниками Сети, бьются в ней. Мальчик Дима, которому надоели его игрушки, решивший, что все получится само собой, без его участия и интереса. И десятки прилипших к разлитому им сиропу, ищущих смысл в странной игре в настоящую литературу, и все больше увязающих в виртуальных битвах за что-то. Все всегда зависит от одного человека, что бы там не говорили. Мальчик вытряхнул из ящика старые игрушки, и они пытаются понять, как жить дальше.
Мне жаль всех, без исключения. Потому что - люди.
И чувство странного облегчения оттого, что кто-то, может быть, ещё способен очнуться, вытряхнуть из ушей вату виртуала, отрубить модем и просто жить и писать, без оглядки на баллы и номинации, на весь этот сироп.
Дай-то Бог.

18:32 

Стишата

Дарья
ЦВЕТ ИЗМЕНЫ

Ночь спросила: “Тебе не страшно?”
Он ответил: “Пока не знаю…”
И под призрачной лунной чашей
Задохнулась собака лаем.
И под саваном звездного шелка
Расплескалась чья-то утрата…
“Мне пора”, - сказал и ушел он,
точно зная, что нет возврата.
Плащ потертый, да верная шпага,
Да бегущая рядом собака…
Ночь следила за каждым шагом,
Ночь смотрела глазами мрака.
Ожидание студит душу,
Каждый шаг в ночи, как расплата.
Моё слово, тебя ль я нарушу?
Чья-то песня в ночи распята…
И неслышны криком безмолвья
Древней птицы крылья мелькнули
В миг, когда под черной скалою
В лунном свете клинки блеснули
И тяжелым дыханием стаи
Опалило его забвенье.
Звоном жадной до крови стали
Измерялись теперь мгновенья,
А в конце их болью стояли
Лишь предательство и утрата
Да кошачьим взглядом мерцали
Отраженья луны на гардах.
Кровь в ночи не бывает алой,
Даже если из сердца струится.
Он упал, и звезда плясала,
Как цыганка, в его ресницах.

21:18 

ОДИНОЧЕСТВО

Дарья
Одиночество - это брести бессмысленно по вечерней улице и тихо улыбаться собственным мыслям. Касаться зеленых листьев и щурится на заходящее солнце или позволять снежинкам таять на ладони и поднимать воротник дубленки. Прятать в нем улыбку или грусть. Хотя, от кого их прятать? С тобой – только одиночество.
Войти в гулкую квартиру, откуда убраны все ковры и дорожки, включить на кухне чайник и благоговейно вслушиваться в его сопение. Сидеть на табуретке у окна и считать пробегающих кошек и собак. Пить кофе у телевизора, в котором идет неизвестно какая по счету серия неизвестно какого сериала. Заметить пыль на секретере и думать, стоит ли её вытереть или пусть себе лежит. Насыпать соседке соль в майонезную баночку и выслушать её жалобы на сына-оболтуса и сноху-неряху. Полить кактус на подоконнике.
Поговорить с сослуживцем по телефону о том, что котята тебе не нужны. Потому что ужасно обрекать бедного кота на одиночество в пустой квартире. Долго злиться на себя за неумение сразу прекратить бессмысленный разговор. Выключить телевизор и остаться в полной тишине, оттененной только приглушенными пьяными криками, доносящимися с какого-то этажа. Лечь спать. Через час окончательно понять, что сна не будет. Позвонить бывшей любовнице. Услышать в трубке мужской голос и сказать ему сакраментальное слово: «Идиот». Уснуть.
Проснуться в пять утра, и пить кофе на кухне, борясь с желанием убить продолжающих пьянку соседей. Включить компьютер и вяло тыкать в клавиши, сочиняя продолжение романа, начатого три года назад. Вздрогнуть от дикого воя в подъезде. Выскочить на лестничную площадку и столкнуться с соседкой, которая вечером приходила за солью. Обнаружить, что в ночной сорочке она выглядит гораздо лучше, чем в халате. Спуститься по лестнице и обнаружить двумя этажами ниже субъекта в тренировочном костюме и с ножом в области желудка. Попросить соседку визжать потише. Подняться к себе и вызвать милицию. Надеть штаны. Вернуться и взять с вешалки куртку.
Два часа объяснять капитану милиции, что понятия не имеешь, кто такой зарезанный субъект и кто его пырнул ножом. Понять, что объяснения не приняты, и мысленно послать капитана в самом непристойном направлении. Одобрить технологию упаковки трупа. Обалдеть от количества выводимых из квартиры пьяных женщин и мужчин.
Вернуться к роману. Почитать написанное. Закрыть файл. Выключить компьютер. Выпить водки. Побриться. Позвонить дочери и спросить, как у неё дела. Пообещать купить ролики. Послать к черту бывшую жену.
Посмотреть на часы и переодеться в деловой костюм. Выложить из кармана ключи от машины. Долго смотреть на себя в зеркало. Вздохнуть.
Выйти из дома. Поздороваться с дворником.
Улыбнуться и решить, что одиночество – не самая плохая компания для утренней прогулки.

10:42 

Уря?!!

Дарья
Пришло письмо из журнала "Черный квадрат", издающегося в Великобритании. Берут два мои рассказа в сентябрьский номер. И ещё четыре - в следующие :) Надо им ещё чего-нить послать :)

14:39 

ГРАФИНЯ НА РАСКАЛЕННОЙ КРЫШЕ

Дарья
Зойка валялась на крыше сарая. Накрыв лицо старой соломенной шляпой, она нежилась под солнцем и мечтала.
Иногда на крышу с гулким стуком падали с веток яблоки, и тогда Зойка лениво высовывалась из-под шляпы и оценивала падалицу. Если яблоко было не слишком червивым, она милостиво протягивала руку и, сцапав плод, впивалась в него крупными белыми зубами.
Хрустя яблоком, она продолжала мечтать.
Мечты у Зойки были непростые. Собственно, и мечтами их назвать было нельзя, это были целые романы, продуманные до мелочей. С каждым разом они становились все длинней, но Зойке нравилось снова и снова мысленно проживать придуманный ею сюжет, дополняя его новыми захватывающими подробностями.
Сегодня, например, Зойка была совсем не Зойкой, а юной графиней Луизой фон Вельстенхаузен.
Вот Луиза смотрит на себя в зеркало, обрамленное тяжелой бронзовой рамой – белокурые локоны водопадом падают на мраморные плечи, огромные голубые глаза, изящная походка, остроумие и умение с блеском выйти из любой ситуации.
В Луизу немедленно влюблялись все попавшиеся на её пути мужчины, начиная с юных пажей и кончая французским королем. А на горизонте маячил и король Англии, до которого ещё предстояло добраться. Или он сам доберется до графини? Зойка пока об этом не думала – в данный момент Луиза вовсю отбивалась от притязаний наглого маркиза Сент-Ива, который вознамерился похитить её и с гнусными намерениями увезти в свой замок на каменном острове среди океана.
Маркиз нанял банду головорезов, напавших на карету, в которой Луиза ехала в гости к своему дядюшке. И вот несущаяся во весь опор карета переворачивается! Луиза падает на изумрудную траву, и к ней уже бегут люди в разноцветных камзолах, чтобы схватить и отвезти к противному Сент-Иву.
— Зойк, ты на речку пойдешь? — появляется над краем покрытой рубероидом крыши веснушчатая физиономия Жутика.
— Отстань, никуда я не пойду! — отмахнулась она.
— Так и будешь тут жариться? Ненормальная!
Зойка молча запускает в Жутика огрызком, и тот испаряется.
Но вдруг из-за кустов появляется всадник на вороном коне. На всаднике алый плащ и шляпа с белыми перьями. В руках – шпага. Он скачет навстречу разбойникам и начинает их убивать – одного за другим. С последним, самым главным негодяем он начинает драться, соскочив с лошади. Сверкают клинки…
— Зоя, ты обедать будешь? — слышится голос бабушки и сражающиеся вынуждены опустить шпаги.
— Нет! — громко вопит Зойка, потому что бабушка туга на ухо.
— Тогда я твои котлеты в холодильник уберу.
— Убирай! Я потом съем!
Сталь звенит о сталь. Луиза приходит в себя и с любопытством наблюдает за происходящим. Её защитник темноволос, высок и строен. Он отбрасывает прочь шляпу и плащ, чтобы удобнее было фехтовать.
И вот разбойник падает, пронзенный шпагой. Спаситель оборачивается к графине и замирает, ослепленный её красотой.
— Зойка, ты мой мячик не видела? — доносится снизу крик младшего брата.
— Не видела! — огрызается Зойка.
— Тогда где он?
— Не знаю!
— Вредина!
— Дурак!
— Мама, чего она обзывается?!!
— Зоя, перестань Павлика обзывать!
— Он первый!
— Нет, ты!
— Павлик, перестань, кому сказала!
И тишина…
Потрясенный красотой Луизы, незнакомец падает к её ногам. В его черных глазах горит огонь любви. Графиня протягивает к нему руки, и он помогает ей подняться на ноги. Белоснежное шелковое платье с кружевами испачкано зеленью, но она не обращает внимания на такие пустяки.
Луиза улыбается спасителю и спрашивает:
— Как ваше имя, благородный рыцарь?
— Саймон, герцог Аквитанский к вашим услугам, сударыня!
— Зойка, слезай немедленно, тетя Клава приехала!
— Ах, герцог, вы спасли меня от верной смерти!
— Да, и теперь я навеки раб вашей божественной красоты, мой ангел!
— Кому говорю, слезай сейчас же! Тетя Клава тебя пять лет не видела!
— Мама, давай я её водой из шланга оболью!
— Нет, не говорите так, ваше высочество! Слава о герцоге Аквитанском, первой шпаге королевства дошла и до нашей…
— Зоечка, это тетя Клава! Ну, где ты там?
— …провинции! Какая честь - быть под вашей зашитой!
— Ты спустишься, или нет? Сейчас залезу и за уши стащу!
— Не серди отца!
— Моя шпага всегда к вашим услугам, о, божественная незнакомка!
— Ах, я так взволнована, что забыла представиться! Меня зовут…
— Считаю до пяти и лезу за этой паршивкой с ремнем!
— Ладно, сейчас! — вздыхает Зойка, поспешно надевает поверх купальника сарафан и покидает свой мир горячего рубероида, падающих яблок, доблестных герцогов, карет и кринолинов.

22:06 

Блиннн...

Дарья
Ну, я сегодня, кажется, уже всем кузькину мать показала. Или ещё не всем? Расплёвываться с миром нужно с чувством, с толком, с расстановкой, как я сейчас :) Учитесь у меня!

22:09 

СВИДАНИЕ С КВАЗИМОДО

Дарья
Умирающие в вазе розы роняли на стол кусочки своей алой плоти. Падали лепестки медленно, словно отсчитывая часы и отмечая каждый из них печальным шелестом потери.
Валяясь на диване, Элька читала. В третий раз перечитывала Его роман. Почти через каждую страницу, она переворачивала книгу и смотрела на Его фотографию. Сладко и томительно замирало сердце, расплываясь в иррациональной нежности.
Потом она снова погружалась в его слова, и сознание растворялось. Вот Он сидит перед монитором, дымится в пепельнице сигарета, его длинные сильные пальцы скользят над клавиатурой. Губы, то изгибаются в легкой улыбке, то что-то тихо шепчут, то надменно кривятся. Буквы, слова, строки перед глазами.
Его глаза… Ей бы раз глянуть в них близко-близко, отразиться в центре зрачков, оторваться от земли и парить вместе с взмахом темных, опущенных вниз ресниц. Провести ладонью по загадочно-высокому лбу, пробежать подушечками пальцев по предплечью, через ткань рубашки ощутить твердость мышц.
Не выдержав, Элька бросается к монитору, торопливо находит его фотографии (она все снимки с сайта его фанатиков скачала в отдельную папку) и продолжает грезить.
Вот она рядом с ним. Вечернее платье, обнаженная спина, восхищенные взгляды мужчин, ненавидящие – женщин. Он смеется, откидывая прядь волос со лба, протягивает ей бокал мартини, в котором звенят, истончаясь, льдинки. Она прикасается губами к этим льдинкам, а он – к её губам. И замирает мир…
И они вдвоем среди свечей и старинного оружия, развешенного по стенам. Среди мебели из темных тяжелых досок, шкур и истертых временем гобеленов. Её пальцы в его сильных ладонях чуть дрожат, в её глазах – тысячи язычков пламени, он, улыбаясь, наклоняется к ней и она ощущает его дыхание, дыхание пламени. Шепот сумасшедших слов, свобода сумасшедших тел, кружение разноцветных планет в витражах. Со стуком падает с колен книга.
Элька переводит дыхание и смотрит с укоризной на фото, где он в смокинге, среди смеющихся девушек, потом на то, где он скачет в алом камзоле на лошади, потом на то, где задумчиво щурится на догорающий костер. Как много его… и как он далеко – за стеклом чертова монитора. А, значит, нигде – только в её мечтах.
Что остается ей? Читать его книги, смотреть на его фотографии, шляться по интернету, выискивая его интервью, статьи о нем. Болтать о нем в чате с подружкой Игуаной, да злобно обругивать в том же чате Его ненавистника Квазимодо.
Ну нет! Сегодня у неё слишком романтичное настроение, чтобы общаться с этим придурком. И он ещё посмел назначить ей свидание! Сказал: «Приходи обязательно», насыпал кучу своих дурацких смайликов и тут же исчез из чата.
Щассс… разбежалась! Небось, прождал её у Пушки под дождем, ножки промочил. Так ему и надо!
Злорадно усмехнувшись, Элька выключила компьютер, подхватила книгу и отправилась читать-мечтать-спать.

«Дурак я, дурак!», - подумал Квазимодо, выпил таблетку аспирина и включил компьютер.
Он сидит перед монитором, дымится в пепельнице сигарета, его длинные сильные пальцы скользят над клавиатурой. Губы, то изгибаются в легкой улыбке, то что-то тихо шепчут, то надменно кривятся. Буквы, слова, строки перед глазами…

22:17 

ПОЯСНЕНИЕ

Дарья
Тут вклинены мои рассказки и стишки, так что можно запутаться :(

17:56 

И ЧЕЙ-ТО СОН…

Дарья
Кружащаяся в призрачном свете луны фигура казалась нереальной. Не было ни теней, ни четко очерченного контура, только движение, словно вихрь серебристых корпускул, и перламутровое мерцание. Я протер глаза. Что это? Сон? Но я не спал…
И все-таки было в ней что-то человеческое – прихотливый изгиб тонких стеблей рук, резкое движение головы. Иногда мне чудилась улыбка на губах, которых вроде бы и не было… Почему я сказал – в ней? Ах, да – в фигуре… Но когда я задумался об этом, то понял, что это была именно ОНА – только существу женского пола присуща такая изысканная грация и изящество.
Итак, я не сплю, я установил это точно, ущипнув себя за руку. Я помню, кто я и где нахожусь – у себя в комнате на разложенном диване. А между этим диваном и стенкой, забитой книгами и разными никому не нужными сувенирами, кружится в бесшумном танце призрак.
Мне достаточно протянуть руку и щелкнуть выключателем бра. Вспыхнет свет и странная гостья исчезнет, растворится в грубом электрическом свечении. Хочется мне этого?
Ответ давался мне трудно. Точнее, я не хотел его. Глядя на ночное небо в окне, на необыкновенно яркие летние звезды, просвечивавшие через незваную гостью, на огромную чашу Луны с распластанным на ней драконом я старался дышать как можно тише.
В движениях призрака чувствовалась мелодия, слышная только ему… ей. Я ловил ритм и страсть танца, словно вовлеченный в него, пронзенный им и странно обездвиженный. Это «Хабанера»! Так может танцевать только Кармен!
Сиянье луны усилилось, за окном прошуршал ветер и стих среди звёзд. Призрачная танцовщица вскинула руки, словно в них был бубен, и сразу же резко уронила их, опадая сломленным цветком.
А в следующую минуту она уже вновь кружилась, овеваемая вихрем незримой цыганской юбки, хороводом прозрачных цветов.
Танец оборвал резкий стук – у соседей что-то упало.
Она исчезла точно так же внезапно, как появилась, и обрушился звездопад за окном, а лунный дракон чутко поднял остренькую мордочку…
Она исчезла, оставив мне серебряную пыльцу тайны и странное сожаление.
Потом всё потускнело, растворилось и стало сном.

***
А в доме напротив видела свой сон нескладная толстушка с третьего курса физмата. Поблескивали линзами очки на тумбочке, тикал будильник. А она всё кружилась и кружилась в огненной «Хабанере»…

17:08 

Гобелен

Дарья
Взмывали руки, похожие на крылья, и крылья, похожие на руки. Девушка в лиловом платье танцевала среди взлетающих птиц. Среди бело-серого вихря.
(Её странный сон в понедельник.)

Горы были игрушечными. Обжитыми и вычищенными, словно лестница в престижном доме. И река была игрушечной, неестественно чистой для эпохи глобальных экологических катастроф. Между ухоженными берегами лениво плавали белые суденышки, перевозящие туристов. Город на берегу был крошечным, и на каждой его улице было несколько гостиниц и ресторанчиков. И уютные кафе, в которых пахло кофе и рогаликами с корицей, и сувенирные лавки с латунными колокольчиками на дверях, и бары с электрическими свечами и дубовыми стойками - всё для тех же туристов. Чистенькие дома, стилизованные под старину, с безупречно прозрачными стеклами. И все так мило, что аж скулы сводит…

Уйти, укрыться от любви. Знать, что не догонит, не сможет вернуть. Уехать на другой край света и умирать от скуки и опустошенности. Сидеть у реки, обхватив руками колени, и тихо бросать воспоминания в убегающую воду.

Над этим идеально-игрушечным стерильным мирком парил Замок. Угрюмый, отрешенный и надменный Замок. Стоило взглянуть на него, чтобы понять, насколько мелка и суетна жизнь у подножия огромной скалы, на которой он утвердился много веков назад. Мрачные валуны, из которых было сложено подножие, бурые камни стен, угловатые башни. Тот, кто строил Замок, совершенно не заботился о его красоте. Тогда главным в архитектуре были неприступность и прочность. Зубцы стен кое-где отсутствовали, но никто не посмел их восстановить, так же как обрушенную часть винтовой лестницы в донжоне.
В исторических хрониках Замка запись о его последней обороне была подробной и крайне странной. Никто так и не смог понять, чем там всё закончилось. Оставшиеся в живых защитники укрылись в донжоне и, когда враги, проломив ворота, вторглись в Замок, каким-то образом обрушили почти треть каменной винтовой лестницы. Больше никто их не видел.
Через несколько дней захватчики ценой неимоверных усилий поднялись в башню, но там было пусто – юный герцог, его оруженосец, трое оставшихся в живых рыцарей и Магистр исчезли. Не нашли и тело старого герцога, павшего в последний день обороны. А ведь допрошенные с пристрастием пленники из замковой прислуги, прятавшейся в подвалах, клялись, что сын герцога приказал поднять тело отца на самый верх донжона. Не смогли избитые челядинцы ответить и на вопрос, кто такой Магистр, и откуда он появился в Замке.

В городок у подножия Замка Анну занесли непредсказуемые ветра. И бесполезно было спрашивать, почему и от кого она убегает. Ответом был только ускользающий взгляд и тусклая улыбка. Улыбка человека, потерявшего ответы на простые вопросы.

Сводчатые залы равнодушным эхом сопровождали её шаги. Иногда ей казалось, что эхо плывет впереди неё, а потом прячется в каменном лабиринте и обнаруживается уже сбоку или сзади. Или это были звуки, оставшиеся в углах и нишах, в грубо обтесанных камнях, в металле оружия и доспехов?
Группа туристов, с которой она вначале бродила за гидом, ушла далеко вперед, и Анна бесцельно плутала по Замку. Тут все было чужим и ей абсолютно не интересным. И она не имела к этим древностям никакого отношения. Старые камни, старое дерево, старые запахи, даже лучи солнца, кое-где проникавшие через частые переплеты окон, казались пыльными. Все медленнее, медленнее медленнее…

Обессилевшее время жалкими обрывками скользило где-то рядом с ней, потом отстало. И эхо отстало. И вообще, её больше не было. И тени от неё не было – ее впитали камни…

Очнувшись, она поняла, что сидит в проеме окна галереи. Выглянула во двор, вымощенный известняковыми плитами. Можно было рискнуть и шагнуть на выступ контрфорса, постоять там, прижавшись спиной к теплой стене. Но зачем?
Пора идти. Нужно идти. Последние посетители уже покидали Замок. Вот-вот должны были закрыться ворота. Чтобы успеть, нужно было торопиться. Наваждение почти исчезло. Почти. Что-то осталось.
Лежа на кровати в гостиничном номере, Анна пыталась понять, что с нею творится. Думалось лениво, и приходилось заставлять себя. Никакого беспокойства она не испытывала – раз случилось так, что отлетела она от привычных чувств и ощущений, то стоит подождать, и придут другие. Какие? Любопытства не было. Она просто уснула.

Из тисовой рощи вышел единорог. Ослепительно белый, словно сотканный из лунного света. Хвост волочился по траве туманными прядями. Чутко насторожив уши, зверь всматривался в сгусток мрака, пронзенный желтым световым мазком. Грянули копыта о землю, единорог легким галопом приблизился к постепенно ставшей материальной черной громаде. В сумерках умиравшего дня прорезались зубцы стен и неуклюжие вертикали башен. Светилось узкое окно угловой. Там метался силуэт человека. Зверь шумно вдохнул и пронзительно заржал, вытянув шею. В ответ послышался гортанный крик, и свет в башне погас. Взлетели стаи птиц, усевшихся ночевать на стенах. Белый единорог человеческими глазами смотрел на вихрь серо-белых крыльев...
(Её странный сон в среду)


Весь рассказ читать тут: http://www.proza.ru:8004/texts/2002/12/12-100.html

11:20 

ГНОМ, СВАЛИВШИЙСЯ С ЁЛКИ

Дарья
Новогодняя сказка

Дом спал. Спал старый фанерный шкаф, в котором так славно было прятаться, играя в жмурки с Наташкой и Колей. Спал круглый стол, накрытый вязаной скатертью с бахромой. Вокруг стола дремали стулья с гнутыми спинками, а под столом видел третий сон закатившийся туда облезлый резиновый мячик. За дверью спала на большой железной кровати Санькина мама. А над нею на прибитом к стене плюшевом коврике спали рогатые олени среди изрядно полинявших зеленых елок. Сестра Наташка спала на диване, и одеяло свешивалось до самого пола, потому что во сне Наташка любила брыкаться ногами. Только часы-ходики над диваном не спали и довольно громко тикали: «Тик-так, тик-так».
Санька сидел в своей решетчатой кроватке и смотрел на елку. Чудесной мерцающей громадой высилась она в углу. Ему казалось, что он слышит, как с тихим звоном касаются иголок стеклянные шары, как шелестит мишура и качаются нарядные хлопушки. Он старался не дышать, чтобы лучше слушать голос елки – самого большого чуда, которое он видел за свою короткую пятилетнюю жизнь. Под потолком мерцала звезда, склеенная из картона, покрашенная красной краской и облепленная осколками разбитого недавно Санькой зеркальца. Такой красивой звезды не было ни у кого, он точно знал.
Санька сунул руку под подушку, чтобы убедиться, что подарок в бумажном пакетике с нарисованными на нем снежинками лежит на месте. В пакетике были связанные бабушкой носки, красно-синий карандаш, отлитый из свинца пистолетик и четыре карамельки в розовых обертках. Душу Саньки переполняло счастье. Ведь подарок...

Остальное тут: http://www.proza.ru:8004/texts/2003/01/15-129.html

11:29 

Войны с миром продолжаются :)

Дарья
Лето поет за окном. Щебет птиц, стрекот кузнечиков, перестук дождевых капель по подоконнику, грохот приближающейся грозы. Ребетня повизгивает, гоняя на роликах и самокатах. Лето!
А я полночи обрывала связи с теми частями виртуала, где мне стало неуютно :( И оборвала, и оставила жалкие крохи...
А сейчас я пойду на озеро и буду плавать в лучшей в мире синей-пресиней воде и придумывать продолжение "Зеркала для звезды Аххан"... А Небесное воинство будет нестись на белых конях, безмолвное и непобедимое.
Вечером вернусь! :hi:
:surprise:

11:45 

ТЕРРАКТ

Дарья
Опять взрыв в Москве... И начинает щемить сердце - знаю, что кое-кто из московских друзей собирался туда, в Тушино. Ищешь в интернете списки погибших, звонишь, кому можешь, и такое облегчение - услышать в трубке знакомый голос: "Всё в порядке, со мной всё в порядке". И через две тысячи километров чувствуешь, что у друга тоже тревожно стучит сердце.
Перезвон над Россией, над миром: "Живы?" - "Всё в порядке!".
А если - тишина?...

12:43 

СТАЛЬНАЯ РОЗА

Дарья
Он ковал её несколько дней. Лепесток за лепестком, начиная от самых малых, что образовали нежную сердцевину, и по одному – до самых больших, крайних, прихотливо выгнувшихся и похожих на руки пьяной женщины. Всю порочность, таинственность и притягательность той, для кого он ковал Розу, вложил он в эти изгибы. Нежные жилки трепетали в лепестках, вогнутых, словно живот юной девушки, лежащей на спине у моря.
Тонким звоном исходил металл под самым малым молотом, дарующим ему призрачную и вечную жизнь. Стебель Розы был тяжел и колюч, казалось, что по нему бегут соки, питающие звенящий цветок, похожий на корону опального императора. Он выковал и листья, слегка склоненные в почтении перед венцом-цветком.
Уходя вечером из кузницы, он страдал оттого, что оставляет Розу одну, ему казалось это кощунством. Она была так прекрасна, что представлять её лежащей в темноте у потухшего горна было больно.
Он ждал того момента, когда любимая прикоснется к цветку, и тот оживет, озаренный любовью к нему.
И настал этот день. День, когда Мастер принес любимой Розу. И она взяла её в руки.
Но Роза не ожила.
Она осталась стальной.
Эх, лучше бы написать, что девушка уколола палец о шип и через несколько дней умерла…

19:58 

СНЕГ (стихотворение прошедшей зимы)

Дарья
У меня за окном – снег
Ветер дует с озер ледяных
У меня за стеной – смех
Может, пьяных, а может – больных
У меня за стеной – смех
Лучше был бы предсмертный бред
У меня на душе – грех
Обещаний и вечных «нет»
У меня на душе – грех
Что любовью не смог стать
У меня за окном – снег
Учит звезды во тьме летать

20:08 

Я - ОБОРОТЕНЬ

Дарья
Я – оборотень
Мягкие лапы, острые зубы и восхитительная, ни с чем не сравнимая ярость.
Я – охотник, я - беспощадный убийца, я – певец Луны.
Разве кому-то ещё ведомо счастье замечать, как прибывает она, с каждой ночью становясь все круглее и прекраснее, как томительно и зовуще восходит над горизонтом, плывет среди ветвей? Только нам, племени лунных убийц, знакома сладкая дрожь, которую дарит её безжизненный свет.
Я жду полной Луны.
Жду, когда она обретет силу, когда оживит моё второе сердце – сердце зверя. Я прищуриваю глаза и раздуваю ноздри. Но нет. Ещё рано, ещё не пришло время стать тем, кто счастлив и пьян от свободы и силы, от сознания безнаказанности.
Я считаю дни…
Хожу среди вас и равнодушно пропускаю мимо себя ваши лица. Улыбаюсь, хмурюсь, веду пустые разговоры. Иногда я замечаю, как вздрагивают под моим взглядом те, кто в душе – жертва. Когда мои мягкие лапы коснутся земли в ночь полной Луны, они не смогут скрыться от меня.
Осталось совсем немного.
Она позовет меня. Тихим звоном серебряных колокольчиков, криком тоскующей в ночи птицы, детскими ладошками раскрывшихся в темноте левкоев.
Она позовет, и я брошусь на её зов, так, как ни один пылкий юноша не бросался к своей возлюбленной, так, словно она подарит мне не несколько часов свободы и силы, а вечную жизнь. Моя кровь подчинится приливной волне океанов, рванется вверх и затопит пламенем виски.
Я убегу к деревьям, к лесному ручью, к спящим травам, упаду на колени и взвою от сладостной боли, боли преображения и торжества. Я стану зверем, пугающе прекрасным и неустрашимым, ловким и чутким. В моих желтых глазах отразится лунный диск, а сердце уже будет рваться вперед, туда, где беспечно плутает в ночи моя добыча. И начнется охота.
Я брошусь навстречу ветру, наполненному миллионами запахов, тишине, наполненная миллионами звуков…
Моя шкура станет влажной от ночной росы, острые когти, рвущие податливую землю, нетерпеливо заноют в предвкушении жертвы, распахнется оскаленная пасть. Жажда победного прыжка, горячей крови на языке… опьянение чужой смертью.
Когда зубу рвут сочную трепещущую плоть, когда твое рычание заглушает слабые крики, когда в груди тесно от ликования победы, ты понимаешь, что именно это и есть – жизнь. Жизнь зверя.
И придет час восславления Луны. Луны, дарящей жизнь и свободу. Свободу и упоение смертью.
Моя песня заставит содрогнуться тех, кто пока ещё жив.
Уперев лапы в мою жертву, я буду петь гимн Луне. Сердце зверя отдано ночному светилу, песня зверя – радостный клич ночи. Ночи моего племени. Серцем я буду слышать своих собратьев.
Мы повсюду.
Нас породила Луна.
Мы приносим ей свою добычу.
Наши окровавленные пасти в час торжества устремлены к ночному светилу.
И нет ничего прекраснее зверя, поющего песню Луне.

16:25 

Дарья
Дом почти рухнул, осталась одна стена. И та сегодня с грохотом обрушилась, и наступила тишина...
Это то, что происходит на Прозе. Ушли те, кто был основой, остались воробьи, чирикающие на развалинах, и молчаливые обломки. Я - один из них.

16:43 

КТО ТЫ?

Дарья
Мне бы хотелось знать, кто ты. Шепчущий мне в ухо, водящий дешевой шариковой ручкой (впрочем, иногда случаются и дорогие ручки, но они долго не живут) по линованной бумаге, двигающий моими пальцами над клавиатурой, и выбирающий, какую кнопку нажать. Кто ты?
Найдутся те, кто сочтет меня ненормальным, кто повертит пальцем у виска. Но я знаю, что ты есть.
Когда я варю кофе в старой турке на электрической плите, я варю его для нас с тобой. Ты любишь кофе, сваренный на отфильтрованной воде, чтобы вкус арабики был чист и горек. А мне все равно, но я послушно фильтрую воду. А ещё ты ненавидишь спиртное, даже благородный мускат, от которого становится тепло и уютно на душе. Когда я пью, ты съеживаешься от отвращения и молчишь.
А вот что я ем, тебе абсолютно безразлично, тебе даже нравится, когда я голоден. Я думаю о еде, а ты всё шепчешь и шепчешь, и я доверяюсь тебе в надежде, что ты все-таки позволишь добежать до холодильника и сгрести с полки сыр и пучок зелени. Ем я у компьютера, продолжая печатать одной рукой.
По утрам ты спишь дольше меня, а вечером, вернее, поздней ночью, когда я уже клюю носом, тебя никак не заставить уснуть. Мысленно я расстилаю постель и погружаюсь в хрустящие простыни. Голова тонет в подушке, одеяло укутывает до подбородка, и я наконец-то закрываю глаза… Но ты ворчишь, что я лентяй и сибарит, что иметь со мной дело – настоящая пытка. А я вяло возражаю и советую найти себе другого фанатика и мучить его.
Потом мы миримся, и я покорно сижу и долблю клавиатуру уже не глядя на часы.
Под столом сопит собака, иногда повизгивая и дергая лапами во сне, ночные тени шевелят занавески и уже онемело колено, требует встать и прогуляться вдоль книжных полок. Глядя на толстеньки корешки, я сочувственно думаю о тех, кто так же до боли в спине сидел по ночам, черкая пером или стуча клавишами, кого гнал к стопке чистой бумаги упорный шепот, постепенно вытесняющий другие голоса.
Я честно пытался понять, кто ты. Идеи про ангелов и демонов показались мне смешными и наивными, ближе были те, которые намекали на болезненную манию. Но я позволил себе усомниться. Так что ни до чего умного я не додумался, а ты на мои вопросы отвечать не собираешься.
Тогда я сажусь к столу и вывожу фразу: Кто ты?
Надеюсь, что однажды ты не выдержишь и мои пальцы найдут нужные буквы.
Кто ты?

17:25 

Ёлки!...

Дарья
Третий день вычитываю собственный роман, чтобы понять, как именно скомпоновать финальную часть. И чтобы ещё раз проверить, все ли увязано в сюжете и нет ли каких нестыковок в фактологическом материале. Жуть. Прочитав две трети, я вдруг ощутила полный отрыв от текста, словно не я его писала, и фактология стала как-то пофиг. Правда, стиль ещё правлю, и временами вставки дописываю, но в остальном - полное отделение. Как, оказывается, сложно редактировать такие большие объемы... А главное, что я уже и не знаю, как присобачить к остальному готовый довольно большой кусок последней части:( Или нужно вначале дочитать всё, а потом пытаться сообразить? Бедная я, бедная... :confused:

19:42 

Жизнь продолжается!!!

Дарья
Очнувшись и сделав в читке перерыв, я обнаружила: залежи клубники в холодильнике, грустную собаку, которую гуляют по 5 минут вместо часа, растаявшее вчера в вазочке на балконе мороженое, трех мух, оборзевших от безнаказанности и исчезновение из моей сумки пятисотрублевой банкноты - после визита любимой сестрицы. Это она вспомнила, что я ей обещала подарить губную помаду.

Копилка ненужностей

главная