Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:45 

Дарья
Ты не верь никому: ни жестоким богам,
ни заветам непрочным, ни свету во тьме.
Ты не верь тем, кто скажет: «Тебя не предам»,
ты не верь даже хлебу в дорожной суме.
И не бойся терять, не прощая измен,
не пугайся свободы, звенящей, как сталь,
Потому что тогда ты получишь взамен
солнце, ветер и драку за новый Грааль.
Не проси никогда, не проси ни о чем,
ни бессильных, ни сильных, что встретишь в пути.
Не моли о любви, не проси стать врагом…
Можно в сторону лишь попросить отойти.

01:28 

Подражание Кольриджу :)

Дарья
Я ухожу за горние пределы,
Где воздух чист и шелестит листва,
Где для меня, Драконицы и Девы,
Рассыпаны в бессмыслице слова.
И пусть они пока что бесприютны,
Ничейны и подернуты росой,
Мне нравится сплетать из них минуты,
Цветные тени солнечных часов.
В кротовьих норках прячутся улыбки
Невзрачных, но счастливых червяков.
На берегу считать свои ошибки –
Достойное занятье дураков.
А мне сегодня чудятся напевы,
И медом пахнет мокрая трава,
Где для меня, Драконицы и Девы,
Рассыпаны в бессмыслице слова.


03.08.2003

10:19 

Ничего не понимаю...

Дарья
Где статистика посещенией, где список френдов? Или у меня чего-то отключено?

22:51 

Дарья
Лошадка

18:50 

Дарья
Из цикла "Рюеньский лес". Остальные рисунки тут http://zhurnal.lib.ru/img/d/darxja_b/gost11/index.shtml

18:01 

Дарья
Просто коты :)

17:50 

Дарья
Это Странник

17:39 

Вечер

Дарья
Вот сижу я, ем вишни из чашки, читаю литфорумы, злюсь и хихикаю. А внутри полная и абсолютная тишина... Засыхает круассан на блюдечке, хорошо бы пойти варить кофе, но лень, лень... Кажется, что если вылезу сейчас из своего кресла, то пойду блуждать по комнатам, путаясь в нейлоне прозрачных штор, в чужих следах, в остатках ночных снов, потеряюсь и никогда уже не вернусь к своей проклятой и любимой галере - к экрану монитора, к словам и лесенкам форумов, к полузабытому чату, к переполненному почтовому ящику, к выключенной аське. И приходится сидеть и доедать вишню, и ощущать, как зреет что-то внутри и вскоре выплеснется неизвестным мне пока мотивом, и заживет само по себе.
Но кофе сварить и сунуть в СВЧ круассан все-таки нужно.
Если не вернусь - ищите меня в летних сквозняках...

19:42 

Жизнь продолжается!!!

Дарья
Очнувшись и сделав в читке перерыв, я обнаружила: залежи клубники в холодильнике, грустную собаку, которую гуляют по 5 минут вместо часа, растаявшее вчера в вазочке на балконе мороженое, трех мух, оборзевших от безнаказанности и исчезновение из моей сумки пятисотрублевой банкноты - после визита любимой сестрицы. Это она вспомнила, что я ей обещала подарить губную помаду.

17:25 

Ёлки!...

Дарья
Третий день вычитываю собственный роман, чтобы понять, как именно скомпоновать финальную часть. И чтобы ещё раз проверить, все ли увязано в сюжете и нет ли каких нестыковок в фактологическом материале. Жуть. Прочитав две трети, я вдруг ощутила полный отрыв от текста, словно не я его писала, и фактология стала как-то пофиг. Правда, стиль ещё правлю, и временами вставки дописываю, но в остальном - полное отделение. Как, оказывается, сложно редактировать такие большие объемы... А главное, что я уже и не знаю, как присобачить к остальному готовый довольно большой кусок последней части:( Или нужно вначале дочитать всё, а потом пытаться сообразить? Бедная я, бедная... :confused:

16:43 

КТО ТЫ?

Дарья
Мне бы хотелось знать, кто ты. Шепчущий мне в ухо, водящий дешевой шариковой ручкой (впрочем, иногда случаются и дорогие ручки, но они долго не живут) по линованной бумаге, двигающий моими пальцами над клавиатурой, и выбирающий, какую кнопку нажать. Кто ты?
Найдутся те, кто сочтет меня ненормальным, кто повертит пальцем у виска. Но я знаю, что ты есть.
Когда я варю кофе в старой турке на электрической плите, я варю его для нас с тобой. Ты любишь кофе, сваренный на отфильтрованной воде, чтобы вкус арабики был чист и горек. А мне все равно, но я послушно фильтрую воду. А ещё ты ненавидишь спиртное, даже благородный мускат, от которого становится тепло и уютно на душе. Когда я пью, ты съеживаешься от отвращения и молчишь.
А вот что я ем, тебе абсолютно безразлично, тебе даже нравится, когда я голоден. Я думаю о еде, а ты всё шепчешь и шепчешь, и я доверяюсь тебе в надежде, что ты все-таки позволишь добежать до холодильника и сгрести с полки сыр и пучок зелени. Ем я у компьютера, продолжая печатать одной рукой.
По утрам ты спишь дольше меня, а вечером, вернее, поздней ночью, когда я уже клюю носом, тебя никак не заставить уснуть. Мысленно я расстилаю постель и погружаюсь в хрустящие простыни. Голова тонет в подушке, одеяло укутывает до подбородка, и я наконец-то закрываю глаза… Но ты ворчишь, что я лентяй и сибарит, что иметь со мной дело – настоящая пытка. А я вяло возражаю и советую найти себе другого фанатика и мучить его.
Потом мы миримся, и я покорно сижу и долблю клавиатуру уже не глядя на часы.
Под столом сопит собака, иногда повизгивая и дергая лапами во сне, ночные тени шевелят занавески и уже онемело колено, требует встать и прогуляться вдоль книжных полок. Глядя на толстеньки корешки, я сочувственно думаю о тех, кто так же до боли в спине сидел по ночам, черкая пером или стуча клавишами, кого гнал к стопке чистой бумаги упорный шепот, постепенно вытесняющий другие голоса.
Я честно пытался понять, кто ты. Идеи про ангелов и демонов показались мне смешными и наивными, ближе были те, которые намекали на болезненную манию. Но я позволил себе усомниться. Так что ни до чего умного я не додумался, а ты на мои вопросы отвечать не собираешься.
Тогда я сажусь к столу и вывожу фразу: Кто ты?
Надеюсь, что однажды ты не выдержишь и мои пальцы найдут нужные буквы.
Кто ты?

16:25 

Дарья
Дом почти рухнул, осталась одна стена. И та сегодня с грохотом обрушилась, и наступила тишина...
Это то, что происходит на Прозе. Ушли те, кто был основой, остались воробьи, чирикающие на развалинах, и молчаливые обломки. Я - один из них.

20:08 

Я - ОБОРОТЕНЬ

Дарья
Я – оборотень
Мягкие лапы, острые зубы и восхитительная, ни с чем не сравнимая ярость.
Я – охотник, я - беспощадный убийца, я – певец Луны.
Разве кому-то ещё ведомо счастье замечать, как прибывает она, с каждой ночью становясь все круглее и прекраснее, как томительно и зовуще восходит над горизонтом, плывет среди ветвей? Только нам, племени лунных убийц, знакома сладкая дрожь, которую дарит её безжизненный свет.
Я жду полной Луны.
Жду, когда она обретет силу, когда оживит моё второе сердце – сердце зверя. Я прищуриваю глаза и раздуваю ноздри. Но нет. Ещё рано, ещё не пришло время стать тем, кто счастлив и пьян от свободы и силы, от сознания безнаказанности.
Я считаю дни…
Хожу среди вас и равнодушно пропускаю мимо себя ваши лица. Улыбаюсь, хмурюсь, веду пустые разговоры. Иногда я замечаю, как вздрагивают под моим взглядом те, кто в душе – жертва. Когда мои мягкие лапы коснутся земли в ночь полной Луны, они не смогут скрыться от меня.
Осталось совсем немного.
Она позовет меня. Тихим звоном серебряных колокольчиков, криком тоскующей в ночи птицы, детскими ладошками раскрывшихся в темноте левкоев.
Она позовет, и я брошусь на её зов, так, как ни один пылкий юноша не бросался к своей возлюбленной, так, словно она подарит мне не несколько часов свободы и силы, а вечную жизнь. Моя кровь подчинится приливной волне океанов, рванется вверх и затопит пламенем виски.
Я убегу к деревьям, к лесному ручью, к спящим травам, упаду на колени и взвою от сладостной боли, боли преображения и торжества. Я стану зверем, пугающе прекрасным и неустрашимым, ловким и чутким. В моих желтых глазах отразится лунный диск, а сердце уже будет рваться вперед, туда, где беспечно плутает в ночи моя добыча. И начнется охота.
Я брошусь навстречу ветру, наполненному миллионами запахов, тишине, наполненная миллионами звуков…
Моя шкура станет влажной от ночной росы, острые когти, рвущие податливую землю, нетерпеливо заноют в предвкушении жертвы, распахнется оскаленная пасть. Жажда победного прыжка, горячей крови на языке… опьянение чужой смертью.
Когда зубу рвут сочную трепещущую плоть, когда твое рычание заглушает слабые крики, когда в груди тесно от ликования победы, ты понимаешь, что именно это и есть – жизнь. Жизнь зверя.
И придет час восславления Луны. Луны, дарящей жизнь и свободу. Свободу и упоение смертью.
Моя песня заставит содрогнуться тех, кто пока ещё жив.
Уперев лапы в мою жертву, я буду петь гимн Луне. Сердце зверя отдано ночному светилу, песня зверя – радостный клич ночи. Ночи моего племени. Серцем я буду слышать своих собратьев.
Мы повсюду.
Нас породила Луна.
Мы приносим ей свою добычу.
Наши окровавленные пасти в час торжества устремлены к ночному светилу.
И нет ничего прекраснее зверя, поющего песню Луне.

19:58 

СНЕГ (стихотворение прошедшей зимы)

Дарья
У меня за окном – снег
Ветер дует с озер ледяных
У меня за стеной – смех
Может, пьяных, а может – больных
У меня за стеной – смех
Лучше был бы предсмертный бред
У меня на душе – грех
Обещаний и вечных «нет»
У меня на душе – грех
Что любовью не смог стать
У меня за окном – снег
Учит звезды во тьме летать

12:43 

СТАЛЬНАЯ РОЗА

Дарья
Он ковал её несколько дней. Лепесток за лепестком, начиная от самых малых, что образовали нежную сердцевину, и по одному – до самых больших, крайних, прихотливо выгнувшихся и похожих на руки пьяной женщины. Всю порочность, таинственность и притягательность той, для кого он ковал Розу, вложил он в эти изгибы. Нежные жилки трепетали в лепестках, вогнутых, словно живот юной девушки, лежащей на спине у моря.
Тонким звоном исходил металл под самым малым молотом, дарующим ему призрачную и вечную жизнь. Стебель Розы был тяжел и колюч, казалось, что по нему бегут соки, питающие звенящий цветок, похожий на корону опального императора. Он выковал и листья, слегка склоненные в почтении перед венцом-цветком.
Уходя вечером из кузницы, он страдал оттого, что оставляет Розу одну, ему казалось это кощунством. Она была так прекрасна, что представлять её лежащей в темноте у потухшего горна было больно.
Он ждал того момента, когда любимая прикоснется к цветку, и тот оживет, озаренный любовью к нему.
И настал этот день. День, когда Мастер принес любимой Розу. И она взяла её в руки.
Но Роза не ожила.
Она осталась стальной.
Эх, лучше бы написать, что девушка уколола палец о шип и через несколько дней умерла…

11:45 

ТЕРРАКТ

Дарья
Опять взрыв в Москве... И начинает щемить сердце - знаю, что кое-кто из московских друзей собирался туда, в Тушино. Ищешь в интернете списки погибших, звонишь, кому можешь, и такое облегчение - услышать в трубке знакомый голос: "Всё в порядке, со мной всё в порядке". И через две тысячи километров чувствуешь, что у друга тоже тревожно стучит сердце.
Перезвон над Россией, над миром: "Живы?" - "Всё в порядке!".
А если - тишина?...

11:29 

Войны с миром продолжаются :)

Дарья
Лето поет за окном. Щебет птиц, стрекот кузнечиков, перестук дождевых капель по подоконнику, грохот приближающейся грозы. Ребетня повизгивает, гоняя на роликах и самокатах. Лето!
А я полночи обрывала связи с теми частями виртуала, где мне стало неуютно :( И оборвала, и оставила жалкие крохи...
А сейчас я пойду на озеро и буду плавать в лучшей в мире синей-пресиней воде и придумывать продолжение "Зеркала для звезды Аххан"... А Небесное воинство будет нестись на белых конях, безмолвное и непобедимое.
Вечером вернусь! :hi:
:surprise:

11:20 

ГНОМ, СВАЛИВШИЙСЯ С ЁЛКИ

Дарья
Новогодняя сказка

Дом спал. Спал старый фанерный шкаф, в котором так славно было прятаться, играя в жмурки с Наташкой и Колей. Спал круглый стол, накрытый вязаной скатертью с бахромой. Вокруг стола дремали стулья с гнутыми спинками, а под столом видел третий сон закатившийся туда облезлый резиновый мячик. За дверью спала на большой железной кровати Санькина мама. А над нею на прибитом к стене плюшевом коврике спали рогатые олени среди изрядно полинявших зеленых елок. Сестра Наташка спала на диване, и одеяло свешивалось до самого пола, потому что во сне Наташка любила брыкаться ногами. Только часы-ходики над диваном не спали и довольно громко тикали: «Тик-так, тик-так».
Санька сидел в своей решетчатой кроватке и смотрел на елку. Чудесной мерцающей громадой высилась она в углу. Ему казалось, что он слышит, как с тихим звоном касаются иголок стеклянные шары, как шелестит мишура и качаются нарядные хлопушки. Он старался не дышать, чтобы лучше слушать голос елки – самого большого чуда, которое он видел за свою короткую пятилетнюю жизнь. Под потолком мерцала звезда, склеенная из картона, покрашенная красной краской и облепленная осколками разбитого недавно Санькой зеркальца. Такой красивой звезды не было ни у кого, он точно знал.
Санька сунул руку под подушку, чтобы убедиться, что подарок в бумажном пакетике с нарисованными на нем снежинками лежит на месте. В пакетике были связанные бабушкой носки, красно-синий карандаш, отлитый из свинца пистолетик и четыре карамельки в розовых обертках. Душу Саньки переполняло счастье. Ведь подарок...

Остальное тут: http://www.proza.ru:8004/texts/2003/01/15-129.html

17:08 

Гобелен

Дарья
Взмывали руки, похожие на крылья, и крылья, похожие на руки. Девушка в лиловом платье танцевала среди взлетающих птиц. Среди бело-серого вихря.
(Её странный сон в понедельник.)

Горы были игрушечными. Обжитыми и вычищенными, словно лестница в престижном доме. И река была игрушечной, неестественно чистой для эпохи глобальных экологических катастроф. Между ухоженными берегами лениво плавали белые суденышки, перевозящие туристов. Город на берегу был крошечным, и на каждой его улице было несколько гостиниц и ресторанчиков. И уютные кафе, в которых пахло кофе и рогаликами с корицей, и сувенирные лавки с латунными колокольчиками на дверях, и бары с электрическими свечами и дубовыми стойками - всё для тех же туристов. Чистенькие дома, стилизованные под старину, с безупречно прозрачными стеклами. И все так мило, что аж скулы сводит…

Уйти, укрыться от любви. Знать, что не догонит, не сможет вернуть. Уехать на другой край света и умирать от скуки и опустошенности. Сидеть у реки, обхватив руками колени, и тихо бросать воспоминания в убегающую воду.

Над этим идеально-игрушечным стерильным мирком парил Замок. Угрюмый, отрешенный и надменный Замок. Стоило взглянуть на него, чтобы понять, насколько мелка и суетна жизнь у подножия огромной скалы, на которой он утвердился много веков назад. Мрачные валуны, из которых было сложено подножие, бурые камни стен, угловатые башни. Тот, кто строил Замок, совершенно не заботился о его красоте. Тогда главным в архитектуре были неприступность и прочность. Зубцы стен кое-где отсутствовали, но никто не посмел их восстановить, так же как обрушенную часть винтовой лестницы в донжоне.
В исторических хрониках Замка запись о его последней обороне была подробной и крайне странной. Никто так и не смог понять, чем там всё закончилось. Оставшиеся в живых защитники укрылись в донжоне и, когда враги, проломив ворота, вторглись в Замок, каким-то образом обрушили почти треть каменной винтовой лестницы. Больше никто их не видел.
Через несколько дней захватчики ценой неимоверных усилий поднялись в башню, но там было пусто – юный герцог, его оруженосец, трое оставшихся в живых рыцарей и Магистр исчезли. Не нашли и тело старого герцога, павшего в последний день обороны. А ведь допрошенные с пристрастием пленники из замковой прислуги, прятавшейся в подвалах, клялись, что сын герцога приказал поднять тело отца на самый верх донжона. Не смогли избитые челядинцы ответить и на вопрос, кто такой Магистр, и откуда он появился в Замке.

В городок у подножия Замка Анну занесли непредсказуемые ветра. И бесполезно было спрашивать, почему и от кого она убегает. Ответом был только ускользающий взгляд и тусклая улыбка. Улыбка человека, потерявшего ответы на простые вопросы.

Сводчатые залы равнодушным эхом сопровождали её шаги. Иногда ей казалось, что эхо плывет впереди неё, а потом прячется в каменном лабиринте и обнаруживается уже сбоку или сзади. Или это были звуки, оставшиеся в углах и нишах, в грубо обтесанных камнях, в металле оружия и доспехов?
Группа туристов, с которой она вначале бродила за гидом, ушла далеко вперед, и Анна бесцельно плутала по Замку. Тут все было чужим и ей абсолютно не интересным. И она не имела к этим древностям никакого отношения. Старые камни, старое дерево, старые запахи, даже лучи солнца, кое-где проникавшие через частые переплеты окон, казались пыльными. Все медленнее, медленнее медленнее…

Обессилевшее время жалкими обрывками скользило где-то рядом с ней, потом отстало. И эхо отстало. И вообще, её больше не было. И тени от неё не было – ее впитали камни…

Очнувшись, она поняла, что сидит в проеме окна галереи. Выглянула во двор, вымощенный известняковыми плитами. Можно было рискнуть и шагнуть на выступ контрфорса, постоять там, прижавшись спиной к теплой стене. Но зачем?
Пора идти. Нужно идти. Последние посетители уже покидали Замок. Вот-вот должны были закрыться ворота. Чтобы успеть, нужно было торопиться. Наваждение почти исчезло. Почти. Что-то осталось.
Лежа на кровати в гостиничном номере, Анна пыталась понять, что с нею творится. Думалось лениво, и приходилось заставлять себя. Никакого беспокойства она не испытывала – раз случилось так, что отлетела она от привычных чувств и ощущений, то стоит подождать, и придут другие. Какие? Любопытства не было. Она просто уснула.

Из тисовой рощи вышел единорог. Ослепительно белый, словно сотканный из лунного света. Хвост волочился по траве туманными прядями. Чутко насторожив уши, зверь всматривался в сгусток мрака, пронзенный желтым световым мазком. Грянули копыта о землю, единорог легким галопом приблизился к постепенно ставшей материальной черной громаде. В сумерках умиравшего дня прорезались зубцы стен и неуклюжие вертикали башен. Светилось узкое окно угловой. Там метался силуэт человека. Зверь шумно вдохнул и пронзительно заржал, вытянув шею. В ответ послышался гортанный крик, и свет в башне погас. Взлетели стаи птиц, усевшихся ночевать на стенах. Белый единорог человеческими глазами смотрел на вихрь серо-белых крыльев...
(Её странный сон в среду)


Весь рассказ читать тут: http://www.proza.ru:8004/texts/2002/12/12-100.html

17:56 

И ЧЕЙ-ТО СОН…

Дарья
Кружащаяся в призрачном свете луны фигура казалась нереальной. Не было ни теней, ни четко очерченного контура, только движение, словно вихрь серебристых корпускул, и перламутровое мерцание. Я протер глаза. Что это? Сон? Но я не спал…
И все-таки было в ней что-то человеческое – прихотливый изгиб тонких стеблей рук, резкое движение головы. Иногда мне чудилась улыбка на губах, которых вроде бы и не было… Почему я сказал – в ней? Ах, да – в фигуре… Но когда я задумался об этом, то понял, что это была именно ОНА – только существу женского пола присуща такая изысканная грация и изящество.
Итак, я не сплю, я установил это точно, ущипнув себя за руку. Я помню, кто я и где нахожусь – у себя в комнате на разложенном диване. А между этим диваном и стенкой, забитой книгами и разными никому не нужными сувенирами, кружится в бесшумном танце призрак.
Мне достаточно протянуть руку и щелкнуть выключателем бра. Вспыхнет свет и странная гостья исчезнет, растворится в грубом электрическом свечении. Хочется мне этого?
Ответ давался мне трудно. Точнее, я не хотел его. Глядя на ночное небо в окне, на необыкновенно яркие летние звезды, просвечивавшие через незваную гостью, на огромную чашу Луны с распластанным на ней драконом я старался дышать как можно тише.
В движениях призрака чувствовалась мелодия, слышная только ему… ей. Я ловил ритм и страсть танца, словно вовлеченный в него, пронзенный им и странно обездвиженный. Это «Хабанера»! Так может танцевать только Кармен!
Сиянье луны усилилось, за окном прошуршал ветер и стих среди звёзд. Призрачная танцовщица вскинула руки, словно в них был бубен, и сразу же резко уронила их, опадая сломленным цветком.
А в следующую минуту она уже вновь кружилась, овеваемая вихрем незримой цыганской юбки, хороводом прозрачных цветов.
Танец оборвал резкий стук – у соседей что-то упало.
Она исчезла точно так же внезапно, как появилась, и обрушился звездопад за окном, а лунный дракон чутко поднял остренькую мордочку…
Она исчезла, оставив мне серебряную пыльцу тайны и странное сожаление.
Потом всё потускнело, растворилось и стало сном.

***
А в доме напротив видела свой сон нескладная толстушка с третьего курса физмата. Поблескивали линзами очки на тумбочке, тикал будильник. А она всё кружилась и кружилась в огненной «Хабанере»…

Копилка ненужностей

главная